3061.
Бахрамов
(08.03.2007 23:46)
0  
Воспоминания о Коканде. Часть 13.
Читатель предыдущей части Воспоминаний может посетовать на длинные и нудные статьи Положения и на то, что я часто обращаюсь к оценкам положения в Туркестане, которые сделал Наливкин В.П. Но мне кажется, что историческая основа любых воспоминаний может дать более объективную картину формирования мультинационального этноса Коканда, и, возможно, в прошлом лежат причины событий девяностых годов прошлого века. Поэтому я вновь возвращаюсь к работе Наливкина В.П., которая была представлена в виде доклада генерал-губернатору Туркестана.
«Удовлетворяясь услугами, безусловно, негодных переводчиков и долгое время не признавая полезности и желательности нашего личного ознакомления с туземным языком, мы столь же индифферентно относились и к изучению окружавшей нас туземной жизни, где все почти было нам и неизвестно и непонятно. Поэтому мы очень охотно удовлетворялись готовыми формулами, услужливо преподносившимся самозваными знатоками туземного мира, не знавшими ни языка, ни религии, ни быта, ни истории туземца и видавшими последнего лишь из окон своих квартир или канцелярий.
Если у туземца все сведения о нас долгое время не шли дальше уверенности в том, что от всех русских пахнет рыбой, то и мы в свою очередь тоже долгое время не шли далее воспринимавшихся от самозваных знатоков нелепых и зачастую противоречивых восклицаний, вроде того, что «Все сарты фанатики»! «Сарты весьма добродушны и гостеприимны»! «Сарты невероятно скупы и алчны»! «Сарты прекрасные садовники и конюхи»! «Сарты не имеют никакого понятия об агрономии и животноводстве»! «Сарты чрезвычайно развращенный народ»! «До нашего прихода сюда сарты не знали ни пьянства, ни проституции»!
И далее Наливкин дает убийственную картину самонадеянного подхода к управлению местным населением:
«…Изо дня в день, повторяя этот и подобный ему вздор, мы постепенно привыкали к нему, привыкали думать, что все-таки кое-что знаем и смыслим, привыкали гнать от себя мысль о необходимости более солидных отношений к делу и чем дальше, тем все больше и больше запутывались в хаосе, возникшем на почве наших собственных - невежества, малой культурности и самомнения…».
А каково в таких условиях было отношение аборигенов к русским? Конечно, жители этого края думали, что русские, как и прежние завоеватели, в будущем уйдут. И вместе с этим они были осторожны в своих оценках о русских, изучали их. Местная аристократия на первых порах сторонилась русских и осуждала тех, кто служил русским. Более тесны в отношениях с русскими были туземная администрации и торгаши, сомнительные элементы туземного общества, которые, как писал Наливкин, жадно и настойчиво тянули руки к власти и к деньгам, к тому, перед чем туземец средней руки, не поднявшийся выше уровня толпы, привык преклоняться в течение длинного ряда предшествовавших веков, когда властная рука ежечасно попирала и божеские и человеческие законы, а деньги, отворяя любую дверь, успешно конкурировали с властью, зачастую сводя ее на нет.
Таким образом, между пришедшими в край русскими и местным населением образовалась стена, составившаяся из туземной администрации, торгашей и переводчиков. Народ сносился с русской администрацией через эту непроницаемую для него стену. И про отношения администрации с местным народом Наливкин пишет: «… а мы [этот народ] видели глазами, слушали ушами и, к стыду нашему, думали лукавым и хищным умом этой живой стены, постепенно утолщая ее разными способами».
Далее Наливкин пишет:
«Вместе с тем на каждом шагу возникали весьма важные вопросы, разрешить которые, за необладанием необходимыми для того знаниями, не мог никто из тогдашних русских туркестанцев. Вместо того чтобы немедленно же приступить к возможно широкому и тщательному изучению вновь завоеванной окраины, стали обращаться за советами и указаниями к тем из туземцев, которые производили благоприятное внешнее впечатление на то или другое начальствующее лицо…
В течение первых десяти лет после завоевания Ташкента мы успели своими руками создать многочисленную клику так называемых «влиятельных» или «почетных» туземцев, клику бюрократической (среди туземной администрации) и финансовой (главным образом, среди подрядчиков) вновь испеченной аристократии, недавней шушеры, включительно до мелких лавочников, арбакешей (извозчиков) и конюхов, одетых в почетные халаты и увешанных медалями.
Мы своими руками неустанно утолщали эту живую стену, уже стоявшую между нами и народной жизнью; мы искусственно плодили клику мошенников, нагло обворовывавших народ и столь же нагло обманывавших нашу подслеповатую, глухую, немую и не совсем чистую на руку администрацию, мошенников, ловко отводивших глаза этой администрации от всего того, что ей следовало бы видеть и знать.»
Оценка качества руководства уездами нового края, данная Валентином Петровичем Наливкиным, корреспондируется с оценкой ташкентцев, приведенной Салтыковым-Щедриным в его книге «Господа Ташкентцы». Следует отметить, что Наливкин В.П. был участником завоевания Россией Кокандского ханства и прожил в Туркестане около 40 лет. Поэтому эти оценки базируются на его личных наблюдениях и связях с местным населением, что, несомненно, делает его труд правдивым и ценным.
Как могло отразиться поведение «ташкентцев» на отношениях между завоевателями и местным населением? Вопрос не риторический, поскольку память этих отношений проносится через поколения. И, может быть, эта память лежала в основе тех событий в Республике Узбекистан, которые привели к массовой миграции русскоязычного населения из Узбекистана после развала СССР.
Возможно, мои предположения о тех событиях поверхностны, поскольку я не историк, и может быть, что некоторым особо строгим гостям сайта эти выводы покажутся злобным выпадом против великой миссионерской роли России в развитии культуры Узбекистана. Но если посмотреть на историю непредвзято, то, наверное, мы все несем ответственность за такое развитие событий в Узбекистане.
Я задаю себе вопрос: почему в Марокко или в Алжире, где французов практически не осталось, французский язык остался? Или почему Индия, бывшая колония Великобритании, не отказалась от английского языка, как государственного? Почему в этой стране осталась английская система обучения, судопроизводства? Почему индусы не отказались от левостороннего движения, как наследия более столетней колонизации страны англичанами? И таких вопросов много. И пусть читатель сам попробует найти на них ответы.
Вторая волна русских переселенцев была связана с попыткой российских администраторов привлечь крестьян из России и Украины для колонизации земель в Туркестанском крае. Однако эта идея не была полностью реализована в Ферганской области (в ту область практически входила вся Ферганская долина, включая Ходжент, Ош, Джалал-Абад), так как новые переселенцы практически не были знакомы с особенностями выращивания хлопка. Поэтому русские селились, в основном, в городах вдоль железной дороги. В сельской местности русские поселения, в основном, появились на территории сегодняшней Киргизии (да простят меня киргизы, которые придумали новое название своей республике).
Число русских и русскоговорящего населения прибавилось после революции 1917 года. Большевики начали насаждать везде одну идеологию и окультуривать «отсталые» с их точки зрения народы. Вместе с этим, в Узбекистане стала развиваться промышленность, и прививаться европейский уровень образования и стиль культуры. Русский язык стал государственным, и вся документации оформлялась на русском языке, что вызвало необходимость изучения русского языка местным населением.
Следующий поток русскоязычного населения был обусловлен притоком беженцев после начала войны с нацистами. Опять этот приток осел в городах Узбекистана. Ташкент, Коканд и другие города поистине стали мульти национальными городами, в которых формировались как мульти национальная культура, так и толерантность по отношению к другим нациям. И Коканд был ярким примером симбиоза многокультурности, толерантности к разным народам и религиям. Это обогащало людей духовно, они с пониманием относились к проблемам окружающих. И как мне кажется русские, выросшие в Коканде или в Ташкенте, несколько отличаются от российских русских своей терпимостью и некоторыми чертами, которые присущи только выходцам из Востока. Может быть поэтому тяжело проходит адаптация русских мигрантов на исторической Родине, т.е. в России, поскольку ментальность узбекских русских отлична от ментальности россиян. Хочу напомнить читателям, что я делюсь только своим мнением и не претендую на истину. Возможно, мои оппоненты сочтут эти выводы не серьезными, а может быть и вредными.
Выше я уже писал, что в Коканде волей или неволей нашли свое место корейцы, греки понтийские, крымские татары, евреи ашкенази, татары, бухарские евреи, армяне и представители других национальностей. Этот Вавилон в миниатюре имел свою особенность в формировании субкультуры, присущей только Коканду.
Я уже упоминал, что граница между старым городом, где проживали узбеки, и новым городом, местом поселения русскоговорящего населения, проходила по Коканд-саю.
В новом городе кроме русских жили украинцы, бухарские евреи, евреи ашкенази, армяне, греки, корейцы, татары крымские и волжские.
В 40-х годах прошлого столетия местом расселения армян в Коканде были улицы Микояна, часть ул. Пугачева (примерно от ул. Кольцова до Русской церкви на ул. Октябрьской) и часть ул. Старовокзальная (ближе к вокзалу). Старовокзальная ул., как мне говорили, позднее была переименована в ул. ген. Канарева.
Переселение армян в Ферганскую долину началось в процессе присоединения Россией Туркестанского края. Главным образом, это были выходцы из Карабаха и западной Армении. Позже в 1905 году и в 1918 году после армяно-азербайджанской резни в восточном Азербайджане, особенно в Баку, этот поток переселенцев значительно увеличился и проходил через Красноводск Ашхабад, Самарканд и далее в Ташкент и в города Ферганской области.
Администрация Туркестанского края на первых порах поощряла переселение армян. Когда же поток переселенцев стал расти за счет миграции армян из Турции и Ирана, то администрация Туркестанского края стала ограничивать приток армян, поскольку они могли стать серьезными конкурентами российским деловым кругам. Несмотря на эти ограничения, число армян в Коканде и в других городах Туркестана имела тенденцию к росту.
По данным статистики, в 1895 г. в Самаркандской области проживало 167 армян. В Ферганской области их практически не было. В 1913 году только в городах Ферганской области проживало свыше 1600 армян. Армянская диаспора начинает быстро расти с начала тридцатых годов прошлого века и к 1975 году ее численность в городах УзССР увеличилась до 57 тыс.
Помню, что в довоенный период армяне монопольно торговали в Коканде керосином в развоз. Это была арба, на которую устанавливалась бочка литров на 200. Продавец керосина ездил на этой арбе по улицам города и громко кричал: «Краси-и-ин, краси-и-н!» Жители города останавливали такого торговца и покупали керосин в свои бидончики. Обычно у продавцов был мерная кружка емкостью 2 литра (если мне не изменяет память) и воронка.
В детстве мы своих приятелей из армян в пылу обиды обзывали «красинщиком». Однако армяне отличались предприимчивостью, своей торговой жилкой, что способствовало их быстрому продвижению в торговле. Многие из них становились директорами магазинов, кафе и других торговых заведений. К концу войны керосинщиков в Коканде практически не осталось.
Следует отметить, что армяне всегда стремились к получению знаний и были легко обучаемы. Это обусловило большой вклад армян в развитие науки и культуры в УзССР. Вряд ли кто сейчас помнит знаменитую узбекскую танцовщицу Тамару Ханум, которая была армянка и своим искусством прославилась на весь Союз. Представители армянской нации были учителями и директорами школ. Причем очень хорошими.
С армянами я учился и в школе №9. Помню одного из них – Эрика Ишханова. Очень был экзотичен Володя Атабеков, которого я позднее встретил в Ленинграде в должности директора столовой одного ленинградского вуза. Человек был широкой армянской натуры и оказался заядлым любителем преферанса. У него возникли проблемы с райкомом партии, что послужило причиной его отстранения от должности, и он уехал в Ташкент. Один из моих знакомых уверял меня, что видел Атабекова в Ташкенте и был у него в кафе где-то лет пять тому назад. Весной прошлого года, будучи в Ташкенте, я пытался его отыскать, но, к сожалению, моя попытка не увенчалась успехом. Может быть кто-то из гостей портала имеет какую-то информацию об этом истинном кокандце.
Кроме того, я учился с армянами в 8-10 классах в школе №48. Это были братья близнецы Амирьянцы. Одного звали Шурик, другого – Слава. Оба были, как мы выражались в то время, хорошими пацанами. По моим сведениям они оба уже скончались, а дочь одного из братьев (не знаю которого) вышла замуж за Тиграна и проживает сейчас в Австралии.
Заметную нишу в Коканде занимали как евреи ашкенази, так и бухарские евреи (яхуди). Еврейские ребята и девчонки (ашкенази) выделялись своим стремлением к получению знаний. Как правило, это были отличники или крепкие хорошисты. По школе №1 помню Леонида Кауфмана и Наума Зисмана, о которых я уже упоминал выше. Уровень образования у евреев ашкенази был высоким. Они были хорошими врачами, юристами, преподавателями. Самое странным было то, что евреи ашкенази не очень контактировали с бухарскими евреями. Возможно, из-за различия в языке и культуре. У первых родным языком был идиш, а у вторых – разновидность таджикского. Да и культура у первых тяготела к европейской, а у бухарских – к среднеазиатской. В конце 40-х годов прошлого столетия в Коканде евреев ашкенази по численности было в несколько раз больше, чем бухарских евреев. Диаспора бухарских евреев в Коканде, в основном, появилась после присоединения Коканда к России. Тяжелое положение бухарских евреев в Бухарском эмирате и Хивинском ханстве, где они были на положении париев, было причиной переселения части еврейской общины этих государств в русский Туркестан. В Коканде и в Фергане они быстро стали развивать свой бизнес и стали заметными богачами в этом регионе. Однако права их были ограничены. Только после Октябрьской революции евреи получили равные права с другими народами, проживавшими в этом регионе. Позднее в тридцатых годах политика Сталина в еврейском вопросе вновь де-факто ограничила права этих евреев.
В конце 40-х и вначале 50-х годов бухарские евреи в основном проживали на ул. Майда Миллат, которая проходила примерно от середины ул. Чернышевского до Каменного моста. Много евреев проживало и на ул. Октябрьской (от русской церкви до сквера). По субботам, когда мы направлялись в парк на танцы, наш путь проходил от Ходжентской улицы по Октябрьской. Евреи, проживавшие на этой улице, все были одеты в праздничные одежды и чинно сидели всей семьей у ворот своих домов. Практически мы все были знакомы с ними. Здоровались, желали здоровья и шли в парк. В детстве я дружил с одним из евреев, которого звали Арон Он жил с матерью и младшим братом Додиком на ул. Октябрьской. Фамилии его не помню. Весной прошлого года пытался его найти, но в их доме теперь проживает узбекская семья. Говорят, что они уехали в Израиль. Очень хотелось бы увидеть Арона и тепло его обнять. Но, наверное, это трудно осуществить, поскольку я помню только его имя и знаю, что у него было то ли 6, то ли 7 детей, большинство из которых были девочки. Он не имел высшего образования, но отличался особой добротой, и Коканд, думаю, лишившись подобных ему людей, многое потерял.
В описываемое время большинство бухарских евреев работало парикмахерами, сапожниками, часовыми мастерами, ювелирами. Продвигались они и в торговле, занимая должности руководителей магазинов. Были среди них учителя школ и техникумов.
Еще помню, что осенью женщины-еврейки около школ торговали вкусной пареной айвой коричневого цвета. Вкуснота – словами не передать! Ее надо пробовать и есть!
Очень быстро заняли свою нишу весьма предприимчивые и трудолюбивые понтийские греки и крымские татары. Первая партия крымских татар греков прибыла в Коканд летом 1944 года. Позднее, ближе к осени, прибыла первая группа понтийских греков. Большая часть греков была распределена в Ферганскую область. Число этих представителей в Коканде и в Шорсу было значительно. Мне кажется, что основная часть депортированных греков проживало в Коканде. Удивительно, что они быстро осваивали узбекский язык и новую для себя среду обитания. Греки имели более высокий уровень образования. И русским языком они владели хорошо. Хочу заметить, что крымские татары и греки были переселены в 1944 году по приказу Сталина без ограничения в гражданских правах, но с обязательной ежемесячной отметкой в отделениях милиции по месту жительства. Если в местах проживания были техникумы или вузы, то они имели возможность обучаться в этих заведениях. После смерти Сталина ряд ограничений был смягчен, а с 1956 года все ограничения были сняты за исключением крымских татар, которые не получили права возвращения к прежним местам проживания.
Некоторое время греческая молодежь в молодежной среде старалась быть главнее представителей других наций, что было причиной драк на танцплощадке, в сквере, да и в других местах тусовки молодежи. Хочу сразу же отметить, что слово «тусовка» в тот период не было в нашем лексиконе. Но общими усилиями русских, армян, узбеков, татар эти попытки были отвергнуты, и греки стали одной из частей кокандского Вавилона.
Говоря о национальном составе Коканда, следует упомянуть корейцев. Корейцы сыграли заметную роль в развитии рисоводства и бахчеводства в республике. Их число в Коканде в сравнении с Ташкентской или другими областями УзССР было относительно невелико. Но они тоже внесли свой вклад в формирование кокандской ментальности. В нашей махалле корейцев не было, и я учился только с одним корейцем по имени Николай Кан. Затем он перешел в другую школу, и его дальнейшая судьба мне не известна.
Следует отметить роль и других национальностей в жизни Коканда. Это таджики, киргизы, азербайджанцы, украинцы, численность которых была заметной. На этом я хотел ограничиться в описании национальностей, проживавших в Коканде в начале 50х годов прошлого столетия. Но вчера я шел на торжественный вечер в актовый зал своего вуза и с изумлением увидел сидящую у входа в вуз женщину –люлишку с тремя детьми и с протянутой рукой. Детям где-то от двух до шести лет. Я протянул каждому мелочь, но она попросила купить хлеба. Что я и сделал. Я был удивлен, когда она на узбекском языке стала благодарить меня. Еще большее удивление вызвал ее ответ на мой вопрос, откуда она родом. Она ответила, что из Коканда. Вот уж мир тесен!
Поэтому я немного расскажу о кокандских цыганах, которых у нас называли люли. Да они и сами, как мне кажется, таким именем идентифицировали себя. От российских цыган они отличаются только языком и вероисповеданием. Язык у них таджикский, но они отлично владели и узбекским. Жили они компактно на окраине города ближе к бывшему аэропорту в районе, который так и назывался «люли махалля». По вероисповеданию они были мусульманами. Правда, их женщин я никогда не видел в парандже. Но все остальные традиции этих цыган практически полностью соответствуют традициям русских цыган. Численность их была небольшой, но они создавали свой колорит на улицах города.
Многообразие самобытных культур и традиций, которое было характерно для мультиэтнического Коканда конца 40-х годов прошлого века, способствовало реализации сложного процесса адаптации этих традиций к местным условиям одновременно сохраняя свои яркие стороны. Это многообразие культур и традиций легло в основу кокандской субкультуры.
|
