Юрий Муминович,зачитываюсь взахлеб вашими воспоминаниями.Выхватываю что то из того,что рассказывал мне мой покойный дед и нахожу ваши рассказы оченя схожими с теми что я слышал.Большая просьба,Продолжайте нас радовать,где еще мы почерпнем cтолько о родном городе из первых уст?
С уважением,Михаил

Уважаемый Джамшид! Я слыхал о Мареке Хальтере, который является Президентом Французского университета в Москве, только из средств массовой информации. В Коканде я о нем ничего не слыхал, поскольку он не был членом той шайки шпаны, в которой я был не последним человеком. Сожалею, что не смог ответить на Ваш вопрос. Удачи Вам, Джамшид.
Ваш Бахрамов

Воспоминания о Коканде. Часть 5.
Война многое изменило в Коканде. Многие мужчины были призваны в армию. К сожалению, большая их часть полегли в боях и не вернулись. Значительная часть ребят и девчонок остались полусиротами. С 5-го класса нас учили военному делу: разбирать и собирать винтовку Мосина, бросать гранаты, рыть траншеи и окопы. Военное дело было отменено в школах в 1950 г. В городе появились люди с увечьями после ранения: безрукие, безногие, тяжело контуженные, оглохшие и ослепшие, наркоманы. Появилось много беспризорников и попрошаек. Особенно в зимние периоды, когда в города Узбекистана приезжали беспризорники из сибирских регионов страны. Резко возросло число краж, грабежей и убийств. Ходили слухи, что некоторые жители Коканда занимались каннибализмом. Например, я был свидетелем, когда на базарчике, который располагался на ул. Жданова сзади гастронома, женщину, которая торговала студнем, толпа стала избивать за то, что якобы в студне были обнаружены конечности ребенка. Два милиционера едва отбили эту женщину и увели ее в гор. отдел милиции, который находился на улице, начинающейся от Советской сразу же после школы №9 (название улицы уже не помню, но она тянулась до ул. Ворошилова). От ул. Советской до гор. отдела было метров 150-200.
Зимы были холодные. Все арыки покрывались льдом, и мы делали самодельные коньки и бегали на них. Конек представлял собой кусок доски по длине ноги. Доска ставилась вертикально и подбивалась по высоте проволокой. В начале и конце доски прокручивались два отверстия, через которые пропускалась бечевка. Эта бечевка накручивалась на обувь и завязывалась. На таких коньках многие из нас хорошо бегали. Например, когда я приехал в Ленинград и впервые поехал на настоящий каток, то, взяв в аренду настоящие коньки, я с первого раза достаточно успешно бегал на этих коньках.
Самые голодные годы были 1942 и 1943 гг. Хлеб выдавался по карточкам. Иждивенцы получали 200 грамм, дети 250 грамм, рабочие 300 грамм хлеба. Поскольку в нашей семье были иждивенцы и дети, то получаемого хлеба явно не доставало. Все время ощущалось чувство голода. Летом, как я уже говорил, становилось легче за счет фруктовых садов и разных трав. Очень часто собирали лебеду и готовили из нее супы. Если добавлялась мука или пшеница, то получались каши.
Ужесточились меры по укреплению дисциплины на работе. Был введен указ, по которому опоздавшие на работу более чем на 25 минут, сажались в тюрьму сроком на 4 месяца. В моем дворе была девушка 16 лет, которая работала на заводе «Большевик». И она в 1943 году отсидела 4 месяца в тюрьме за опоздание на работу на 30 мин. Это испортило ее дальнейшую судьбу: в тюрьме она познакомилась с бандитом, который в последствии переломал ей всю жизнь.
Голод заставлял находить какие-то работы. У нас на улице в доме №1 жили узбеки, которые пекли лепешки из муки джугары, кукурузы, а позднее – и из пшеничной муки. Их дочь торговала этими лепешками на большом базаре (в районе Чорсу), и я подрядился носить горячие лепешки к ней на базар. За эту работу, а в день приходилось делать 3-4 похода, мне выдавали две лепешки. Эти лепешки относил домой, и они делились между всеми членами семьи. Иногда лепешечниками мне выдавалась одна коса молока. Я так отработал зиму 1943/44 годов.
Летом 1944 года я узнал, что Тучины возвращаются к себе на Украину. Их отъезд очень тяжело переживал, и свет померк в моих глазах. Это, видимо, отразилось на общем моем состоянии, и я ко всем своим бедам осенью подхватил брюшной тиф в очень тяжелой форме. Мать мне потом говорила, что доктор Аретинский, который лечил меня (он был и главным врачом детской больницы, которая располагалась на Романовке), имел мало надежд на мое выздоровление. Всего в больнице я провел чуть более 2-х месяцев. В ноябре я пошел в школу, но там потерял сознание, и меня вновь отвезли по скорой в больницу. Скорая помощь в это время представляла собою тарантайку на рессорах, запряженную одной лошадью. Такая тарантайка называлась извозчиком.
После 15 дней больницы я был выписан с наказом отмены учебы в этом учебном году.
Это пошло мне на пользу, поскольку я увлекся чтением. У нас была достаточно хорошая библиотека, которая осталась нам от бывшего владельца дома Жиро. В этой библиотеке были собрания сочинений Дюма в издании Сойкина, Понсона де Тюрайля (Похождения Ракомболя, короля Генриха IV и др.), Конан Дойля, Бальзака, Евгения Сю, Толстого, Чехова, Гоголя и др. Были подшивки журнала Нивы с приложениями за несколько лет. Я из мира голода, войны и несчастий ушел в мир приключений, поиска сокровищ, ласки и заботы. В этом году я прочитал всех выше перечисленных писателей, Толстого «Войну и мир», Гоголя, Чехова и др. классиков. Я благодарен своей бабушке и матери, которые в самые трудные годы не продали книги (а может быть, не было покупателей) и не сожгли их.
Чтение книг обогащало меня знаниями о жизни других народов, и я понял, что мир состоит не из одного Коканда, а он многогранен и прекрасен. В эти дни во мне проснулось огромное желание увидеть мир своими глазами и сделать все, чтобы реализовать свое желание. В последствие я смог реализовать часть своих желаний. Моя первая загранкомандировка была в 1970 году в Каир, где я читал лекции для египетских студентов. Затем я работал в ряде других стран. А в нынешние времена вообще нет проблем с выездом в любую точку земного шара: было бы только желание и здоровье. И как наш шарик мал: за 9 часов можно долететь до Нью-Йорка или до Дели.

В связи с болезнью я потерял один учебный год, но приобрел более широкий кругозор на мир, на окружающую среду и как-то повзрослел. Поскольку у меня было больше свободного времени, то я стал шататься и по другим районам города, приобретая друзей и врагов. Эти обстоятельства позволяли мне видеть в ребятах не только хорошие качества, но и их озлобленность, склонность к истериям, особенно у тех, кто были беспризорниками и провели уже часть своей жизни в колониях. Много было ребят, которые бежали из детских домов. У них был особый характер, и они отличались жестокостью. Но это были дети военных времен, голода, и они часто сталкивались с самыми отвратительными сторонами человеческой жизни. Это была их беда.

А по моему снайпера в школе 9 был Ахат Ахмедович

Серега Фирсов, да ты привильно говоришь, в 4 школе бросалась мелом Зухра Муминовна, а в 9 школе, снайпером был Рашид Ахмедович. В каждой школе был свой снайпер.
Ястребов Александр, классно пишешь. На хлопке еще занимались
"вокзалом" это перекидывали уже взвешеный мешок через трактор и потом снова его взвешивали. Или подкладывали камни и землю в мешок и еще писали туда для веса.

Известно ли вам Где сечас Ряховская Люба или ее сестра Лариса И как с ними можно связаться. Оксана

Многие лирики утверждают, что весна-пора любви. У нас она начиналась осенью, в хлопковый период. И как мальчики могли в нас там влюбляться? Ведь выглядели, как написал Александр, мы почти одинаково, не модно, прямо скажу, не сексуально(как сейчас говорят). Там проверялись чувства.Первые свидания( после отбоя), поцелуи, которые неодобряли преподаватели, выслеживали влюблённые парочки и разгоняли.Доставалось, конечно, девочкам.Так как по не писанным правилам, вся ответственность лежала именно на них. Были долгие беседы в кабинете завуча по воспитательной работе. Стыдили. Хотя ничего не запомнилось, что монотонно пытался внушить тебе завуч, в голове было одно" скорей бы ЕГО увидеть!!!"

Спасибо всем за поддержку. Рад что вам понравилось. Выношу продолжение. Еще раз прошу дополнять или поправлять.

О хлопке

Хлопок, главная сельскохозяйственная культура Узбекистана. Белое золото – так его еще называют. Главный девиз был: «Все для хлопка, все для победы!».6000000 тонн хлопка – это была цель государства. Практически все земельные площади отдавались под хлопковые поля. Вся вода из речек, больших и малых, выкачивалась для полива. А уж сколько отравы было высыпано на поля и не только, никто не сможет посчитать. Сколько раз, перепутав поля, а то и специально, летчики сыпали химикаты на наши головы. Это опыляли поля для того, чтобы хлопчатник сбросил всю листву раньше положенного срока и можно было его убирать комбайнами. Обрабатывали обочины дорог от сорняков. Осенью, когда начинается сбор хлопка, все население ежедневно слушали сводки с полей, как сводки с фронта, сколько тонн собрали и сколько осталось. Хлопок был везде, по дорогам ехали трактора забитые урожаем под завязку и больше. Незнакомым с осенней обстановкой в Узбекистане, могло показаться, что выпал снег, т.к. на дорогах километрами высушивался под солнцем свежесобранный и еще сыроватый хлопок.
Чтобы собрать как можно больше урожая, не потерять ни грамма – для этих целей привлекается все население страны. Школьники, студенты, все трудоспособное население выезжали на поля для оказания помощи колхозам. Начиная с сентября в городе начинался ажиотаж по закупке раскладушек, рюкзаков, ватников, сапог, тушенки, сгущенки и прочих консервированных продуктов. А со второй половины сентября в городе наступало затишье. Из города исчезал весь городской и пригородный автотранспорт. Исчезала вся или почти вся молодежь от 14 до 23 лет. Начиная с 8-х классов и заканчивая студентами 5-х курсов всех вывозили на 3 месяца в кишлаки. В лучшем случае до конца ноября, в худшем (а бывали и такие случаи) привозили домой под Новый год. Вот на этом этапе и хотелось бы остановиться поподробнее.
Итак, сентябрь. Все идут с цветами, нарядные, отдохнувшие и загоревшие за летние каникулы, полные сил и желания учиться, учиться и еще раз учиться. И первые две недели, действительно все идет как надо, но потихоньку начинаются разговоры о выезде на хлопок, когда, какие классы, на сколько, и кто поедет старшим. Хотя, где-то там внутри тебя теплится надежда – а вдруг, в этот раз никакого хлопка, никуда не надо собираться и ехать. Однако, аллах наши молитвы слышит по - другому и поэтому, в середине сентября начинается всегородская лихорадка. Первыми выезжают студенты ВУЗов и техникумов, потом ПТУ и затем уже школы. Как я уже упомянул, в магазинах начиналась скупка консервов, пряников, печенья, конфет. Бегали по родственникам, знакомым и соседям в поисках раскладушек, спальников, кирзовых сапог и ватников. Этим занимались те, у кого не было знакомых в больницах и поликлиниках, кто не мог правдами или неправдами сделать освобождение на это великое мероприятие. Никакие другие справки, кроме медицинских не принимались в расчет, правда, одно время от хлопка освобождали спортсменов, входящих в сборные области и республики. Почему я так подробно перечисляю, что именно нужно брать с собой, да потому что судите сами:
1. Раскладушка – это ценная вещь, т.к. по сравнению с Россией, где народ, который выехал на картошку, селят в общежитиях или школах с полным предоставлением всех удобств (кровать, туалет, душ или баня), нас же селят в бывших конюшнях, коровниках, амбарах, в лучшем случае в школах, но на этом сервис услуг заканчивается. Спать приходится на том, что имеешь при себе, все удобства во дворе или в ближайших кустиках, а про баню я вообще молчу или скажу чуть позже. Вот поэтому, чтобы не заработать раньше времени радикулит, пневмонию и бронхит, лучше спать на раскладушке, чем на глиняном полу.
2. Сапоги, ну сапоги понятно и без объяснений. Это самая лучшая обувь в сельской местности. Не промокают, не рвутся, правда тяжеловаты с непривычки.
3. Ватники тоже нужная часть одежды. Ну не было тогда бушлатов и комбинезонов, легких китайских курток. Хотя китайской куртки там бы хватило от силы на один рабочий день. Ватник не только спасал от холода, но и служил вторым одеялом или подушкой.
4. Еще обязательно брали с собой ватное одеяло, а вот постельное белье можно было не брать, т.к. через несколько дней оно становилось черным, а стирать негде. Сменную одежду, перчатки, мешки или специальные фартуки для сбора хлопка. Запасались чесноком и луком, без этих продуктов так не выжить.

Ну вот, сборы окончены. Все вещи затолканы в раскладушку, перевязаны, подписаны и погружены в автобусы, которые уже стоят под парами. Последние напутственные слова, слезы расставания, помахали из окошка ручкой и в путь. В неизвестность. Кого-то отвозят не далеко от города и больших дорог, а кого-то в такую глубинку, где цивилизацией и не пахнет. Но общая картина выглядит так. Везут долго, по проселочным пыльным, кривым дорогам и наконец привозят в кишлак, раскинувшийся среди необъятных хлопковых полей, разделенных арыками, заурами и еще зелеными деревьями (тутовниками, тополями, ветлами, карагачами и джудой). Выгружаемся, расселяемся. Девочки отдельно, мальчики отдельно, преподаватели тоже отдельно. Назначаются повара, график дежурства по кухне (воды принести, поддерживать огонь в очаге, казан помыть, овощи почистить), дежурные по уборке помещений. Первый день проходит в хлопотах, исследовании окрестностей, вечером праздничный ужин из домашних разносолов, возможны танцы если захватили магнитофон или проигрыватель. О телевизоре речи даже не ведется.
А утром подъем в 6.00, завтрак и в 8.00 уже должны быть в поле. Завтрак состоял из чая, куска хлеба и каши. Обед привозили во флягах прямо на поле, поэтому всегда с собой носили чашку, кружку, ложку, а лучше всего эмалированная литровая кружка, тут тебе и чашка и кружка в одной посуде. Обед состоял из супа: поджарка на постном масле с макаронами (толстые серые большие советские макароны), на второе опять каша или макароны по- флотски, на третье: чай или компот из сухофруктов. На ужин те же макароны, плов, каша. Поэтому в кармане всегда носили головку чеснока, хоть как-то разнообразить и обеззаразить пищу, выручали домашние припасы, но они быстро заканчивались. Денег там не платили, а с собой тоже брали не много, поэтому в местном магазине бывали редко. Если были в поле, то посуду мыли в ближайшем арыке с песочком и мылом (если было), не было тогда в продаже «Ферри» и т.п.
Итак, позавтракали и выдвигаемся в поля, пешком либо на машине. С собой берем, как я уже говорил, чашку, ложку, два-три фартука или мешка. Счастливчики были, кто имел радиоприемник. И вот мы на поле. Багряный диск солнца только начинает свой путь по небосводу. Над землей стелется туман и конца поля не видно. Выпавшая за ночь роса большими каплями висит на еще не упавших листьях хлопчатника. Жаворонки и перепелки начинают свою утреннюю песню. С полем, на котором предстоит собирать хлопок, как повезет. Иногда дают не тронутое поле, но чаще всего приходится собирать с кустов клочки ваты, что остались после прохода хлопкоуборочных комбайнов. Местный бригадир проводит инструктаж, что можно собирать, что нельзя, расставляют по грядкам и вперед. Завязываешь фартук на поясе и на шее, становишься в позу буквой «Г» и начинаешь из коробочек выдергивать чуть больше теннисного мячика, шары белой легкой, слегка влажной ваты. На первых порах появляется интерес и чувство соперничества. Стараешься собирать не только со своих кустов, но и соседские, так как они выглядят более привлекательными по обилию урожая. Но проходит какое-то время и ты стоишь весь мокрый от росы, руки исцарапаны до крови, а спина не может разогнуться. День только начинается, все сильнее начинает припекать солнце, а у тебя еще только половина фартука. А все из-за того, что собираешь все до последнего клочка, аккуратно, плюс разговоры, анекдоты, шутки. Но время идет и к обеду надо сдать как минимум килограмм пятнадцать, при норме 60 кг в день. Поэтому приходится снова вставать в позу и начинать догонять остальных.
Цена одного килограмма хлопка в зависимости от времени сбора от 2 до 20 копеек. Питание обходилось в среднем 1 рубль в день. Вот и считайте, чтобы прокормить себя нужно сдавать не менее 60 кг, т.к. весовщик скидывает еще по 2-3 кг на усушку. О, весовщик – это большой человек. Он не работает, а только занимается тем, что взвешивает и фиксирует собранный урожай. Интересная картина откроется взору приезжему. На полях, ручным сбором занимаются только женщины и дети, а мужчины сидят за баранкой трактора или прохлаждаются на сурышке (тахте) в тени деревьев и потягивают чай. Но вы бы видели как работают женщины, вот она здесь и уже где-то там, в конце поля мелькает красный платок. За день собирают по 100-120 кг хлопка, когда мы от силы 20-25. Чтобы хоть как-то увеличить вес собранного тобой урожая, шли на разные ухищрения. Например, собирали курак (это еще нераскрывшиеся коробочки хлопка), а потом сидя в поле или в пересохшем арыке, подальше от чужих глаз, чистили и смешивали с собранным хлопком. Мочили хлопок в воде, прятали в мешки камни, сыпали песок и глину. Сдавали по два-три раза один и тот же фартук. А как иначе? По окончании хлопковой кампании кто-то получал заработанные деньги, а кто-то ходил в должниках. С каждым днем, хлопка на полях становилось все меньше и меньше. Уже вместо созревшего хлопка собирали курак, а под конец и вовсе бегали среди сухой гузопаи с надеждой собрать хоть пару килограмм.
Медленно, но верно солнце закатывается за горизонт, а это значит, что конец рабочего дня и можно расслабиться. Первые дни, с непривычки просто валились на постель, чтобы лежать и не двигаться и больше ничего не хотелось. Однако после нескольких дней уже втягивались и по вечерам устраивали себе развлечение. Устраивали танцы, или ходили в соседнюю бригаду (если были наши) в гости. Бывали, конечно, и стычки с местным населением и между собой. Помню, в нефтяном техникуме русская группа была одна – электрики, остальные узбекские. Вот и решили силами померяться, кто будет власть держать в казарме. К ночи готовились основательно, в гараже нарезали передаточные ремни, цепи, палки, кто что нашел. Легли спать, все, конечно, притворялись, обе стороны только и ждали, когда преподаватели уйдут из расположения. Началось как всегда неожиданно, от какого-то вскрика. Добрая была битва, но не долгая – разняли. На следующий вечер уже был устроен бой на ринге один на один. От нас выступал детдомовский парень по имени Фархад(Фара), он нокаутировал через 3 минуты соперника и на этом закончилось наше противостояние. А потом мы даже подружились. По ночам, где-то около 12 ночи, на простой приемничек можно было поймать радио «Монте-Карло», где передавали зарубежную музыку, небольшие новости. И вот самые стойкие меломаны сдвигали раскладушки поближе и почти до утра слушали это радио.
Как я уже говорил, кормили нас неважно (это мягко сказано), поэтому зная такой расклад, мы с собой всегда брали удочки, сети, охотники брали силки и капканы. После работы шли на рыбалку и на охоту, только так можно было улучшить наш кислотно-щелочной баланс.
Простудные и кишечные заболевания преследовали там почти каждого, спасались чем могли, а если уж не могли, тогда и только тогда нас могли отпустить домой. Раз в две или три недели отпускали на два дня помыться, постираться. Некоторые специально пытались заболеть или что-нибудь себе повредить, лишь бы попасть домой или просто убегали. Был у нас в группе парень, который очень хотел сорваться с хлопка, но простудой не болел, и решил отравиться. Для этого он собрал у всех вздувшиеся консервы и съел их, но видно желудок был свинцовый, ничего не взяло, так и пробыл с нами до конца всего срока. А до дома еще надо было добраться, хорошо если попутка попадется до города или до большой дороги, а то приходилось и пешком по 5-10 км шагать. Попав домой, первым делом в ванну и часов пять откисаешь, потом отъедаешься и снова в обратный путь на ратные подвиги.
Да, есть что вспомнить и рассказать о хлопковой компании у школьников и студентов. Но предприятия и организации тоже ездили на уборку хлопка. У них, конечно, попроще было в этом плане - либо на выходные либо среди недели выезжали на день-два. Там и веселей, потому что взрослые люди, при деньгах. Можно было себе позволить и барашка с водочкой. Хотя, если вспомнить андроповские времена, когда останавливали и легковые машины и междугородние автобусы, и не разрешали ехать дальше, пока не соберешь установленную норму. Помню, был большой шум, когда муж вез жену в роддом, а его заставили собирать хлопок. Жену он не довез, а милиционеров, которые его остановили, расстрелял из ружья. А как ходили по кинотеатрам и выявляли «бездельников», грузили в автобусы и вывозили на поля.
Много было всякого и хорошего, и плохого. Но раз так хорошо запомнился этот период, значит хорошего было больше, потому что плохое забывается, а хорошее остается навсегда.

Уважаемый Юрий Муминович и остальные участники данного форума,

Скажите пожалуйста, знаете-ли вы что-нибудь про Марека Халтера известного французского писателя и борца за права человека. Если да, то прошу вас также поделится какой нибудь историей про этого человека.

А, сам я узнал из Рамблера, что он жил когда-то в Коканде. Дело втом, что во-время войны он был вынужден бежать со своими родителями из Польшы, где он родился. И как-то оказался он в Коканде. Родители его были сильно больны и госпитализированы. Один добрый врач узбек посоветлвал ему чтобы найти рис если он хочет спасти своих родителей. Но в те времена голода найти рис было не так-то просто. В поисках риса оказался он в руках уличной шпаны. Тем понравился он потому, что рассказывал истории про Дартаняна, а они давали ему рис. Так и спас он своих родителей. Затем иммигрировал из Коканда во Францию. Сейчас является крупным писателем Франции и защитником прав человека. Добился какого-то мирного соглашения или чего-то вроде этого в конфликте между Палестиной и Израилем. Очень защищает права арабов. Может отказаться от запланированного интервью на телевидении если узнал, что в этот день убили какого-нибудь ни в чем не виновного араба. Пользуется высоким уважением в России. Основал школу при МГУ.

Так-что уважаемые земляки можем смело гордиться нашим городом. А арабы и французы должны быть благодарны нашему славному городу за то, что он спас для них защитника и писателя.

Знаете! Мне не нравится когда некоторые наши земляки пишут что вроде нынче Коканд это не тот Коканд. Не правда это все. Коканд был Кокандом и останется им всегда. И будут продолжать там жить люди разных национальностей. И никто из нас не знает какого следующего выдающегося человека может спасти наш город для всего мира. Ностальгия она всегда бывает. И всегда приятно вспомнить о своем прошлом, друзях и обо всем другом. Мне всегда нравился и нравится наш город, что в нем живут разные люди. А экономические проблемы всегда негативно влияют на взаимоотношения людей. Будь это Коканд - или Москва - или Париж.

Уважаемый Александр Ястребов. Я восхищен Вашим рассказом о своей школе. У меня так не получается, поскольку мы с Вами описываем разные времена, разные жизни и разные пути по жизни. С нетерпением буду ждать продолжения Вашего рассказа. В дополнение к нему следует упомянуть торговок, в основном бухарские еврейки, пареной айвой коричневого цвета. Это была такая вкуснятина! Я много раз пытался подготовить такую айву, но увы…

Воспоминания о Коканде. Часть 4.
Война застала Коканд неожиданно. Днем 22 июня бабушка пришла из продовольственного магазина и сказала, что люди говорят о начале войны с немцами и о трудностях, которые могут свалиться на народ. Город как-то притих в ожидании чего-то страшного. Мы мальчишки сразу стали играть в войну и никто не хотел быть фашистом. Девчонки были сестричками и врачами и лечили нас от ранений. Разговоров о войне среди ребят было много, но среди взрослых их не было. Осенью 1941 г. после возвращения отца из Ташкента меня повели в школу №23. Почему выбор пал на эту школу, которая была только начальной, я не знаю. Но это был только один случай в моей жизни, когда кто-то решал за меня где мне учиться. В дальнейшем решения об учебе или о своих поступках принимал только сам. В классе было 25 человек, из них узбеков было только два: я и Эргашев Сайдам. Его отца я не знаю, а мать – была общественной деятельностью и работала председателем женсовета.
С прилавков магазинов быстро исчезли все продукты, цены на базарах резко возросли, что было обусловлено огромным потоком беженцев из западных и других регионов Украины, из Прибалтики и из Ленинграда. Много среди них было польских евреев. Нас стали уплотнять. В нашем дворе поселили женщину с двумя детьми в комнате Хенч Алексадры, которая жила одна. Отец отдал отдельную комнату-кухню, в которой поселили еврейскую семью из западной Украины. Позднее в 1942 году к нам подселили еще две семьи. Одна была из Белоруссии по фамилии Мостовой, а другая из Кубани – по фамилии Чубарь. Таким образом, из 4-х комнат у нас осталось только две большие комнаты.
В классе появились дети из семей беженцев. Зима 1941/42 г. была очень холодная. Мы дома соорудили печку-буржуйку, и она отапливалась всеми деревянными изделиями, которые были в доме. Киргизы стали привозить в город на верблюдах саксаул, который стоил дорого. Вскоре появился уголь каменный из Кизил Кия и Ангрена. Однако, жизнь ухудшалась. Мать не работала. Мы жили на аттестат отца, а семья у нас была достаточно большая: бабушка, мать, ее сестра (до ареста) и двое ее детей от первого брака и нас у матери вначале войны было 4 детей. Неумолимо накатывался голод. Все что было ценное в доме, мать продавала на барахолке и покупала муку, маш, рис, масло, сахар. В январе 1942 года скончался один младший брат, а через два месяца – второй брат. Так прошел первый мой школьный год.
В один из мартовских дней прошел слух, что в город привезли пленных немцев. Мы побежали на вокзал. Долго ждали, когда их выведут в город. Было холодно. И вот они появились колонной в серых кителях и шинелях, обутые в тряпичную обувь на деревянной подошве и зацокали своими деревяшками по галечной мостовой. В то время все главные улицы нашего города имели покрытие из гальки. И тут наша орда кинулась с камнями на этих пленных. Мы кричали на них и бросали камни в эту колонну. Они, как могли, увертывались от наших камней. Но наши усилия привели к тому, что колонну остановили, и охрана стала разгонять нас и перевязывать тех немцев, в чьи головы попадали камни. У всех у нас была ненависть к этим пленным, и мы были готовы их растерзать. Разместили пленных на ул. Пугачева, практически на углу ул. Пугачева и К.Маркса. Там был пустырь и двор Кокандского райисполкома. Сам Райисполком тянулся вдоль ул. К. Маркса от ул. Пугачева до городского Дома Культуры (в сторону вокзала). Позднее на месте своего расположения пленные немцы стали строить Ферганский русский драматический театр. И возвели почти полностью все здание, но кончилась война, пленные выехали, и недостроенный театр разграбили полностью. Ферганский драм. театр давал свои представления в городском доме культуры. Там же был и зал, в котором показывали фильмы. Фильмы, в основном, были хроники, приключения солдата Швейка, в которых Швейк каждый раз по-новому издевался над Гитлером. По-моему этот дом культуры позднее отошел к пединституту.
Позднее с одним из пленных по имени Вальтер у меня сложились хорошие отношения. Нам детям было странно видеть, что у пленных нет рогов и звериного оскала (как рисовали на плакатах). Мы подходили к проволочной ограде и их дразнили. Это было по дороге в школу и из школы. Однажды, когда я показывал язык пленному, он вытащил из кармана губную гармонику и бросил ее через забор. И показал, что ему надо покурить.
У нас по соседству жил один торговец махоркой. Я иногда заходил к нему, потому что его сын был когда-то был водителем у моего отца. На другой день я зашел к нему, а в прихожей у него были мешочки с махоркой. Незаметно я стащил горсть махорки, завернул в газету с камнем и по дороге в школу бросил этот пакет этому немцу. Он был безмерно рад. Так у нас завязалось знакомство. Я понял из его жестов, что у него трое детей, и он очень по ним скучает. Я стал приносить махорку, а он вырезал мне из дерева игрушки, иногда делился своим хлебом и даже белым. По моим понятиям их кормили даже хорошо. Охрана к этому относилась равнодушно. Так, иногда пройдет мимо и сделает замечание, что нельзя говорить с пленными, но не гнал.
В это время в Коканде стали строить сахарный и суперфосфатный заводы, где так же работали пленные. Сахарный завод облегчил нам жизнь. На заводе создавались огромные бурты с сахарной свеклой (резерв для работы завода от урожая до урожая). Мы лазили на этот завод и из буртов воровали сахарную свеклу, затем дома ее варили и полученный продукт казался самой вкусной едой. Иногда рабочие нам ребятам давали и патоку. Зимой мы этой патокой заливали дробленный лед и получали «мороженное», которое уплетали за обе щеки.
На К. Маркса выстроили госпиталь (рядом с горисполкомом), позднее там жили военные летчики. Говорят, что во времена Хрущева в этом здании располагался Ферганский совнархоз, а после его расформирования там разместили коммунальный техникум (может быть я неточно назвал этот техникум, тогда поправьте, пожалуйста).
В сентябре 1942 года в школе появились ученицы из эвакуированных. Из них две были заметными. Одну звали Мила Тучина, другую – Ира Дьяченко, которая разбудила чувства в Эргашеве Сайдаме. Но это его история.
Семья Милы Тучиной была из Днепропетровска. В Коканде они были с матерью, которая стала работать в нашей школьной библиотеке. И эта Мила стала моей первой любовью. Я потерял голову, бегал за ней повсюду под ее звонкий смех. Каждая перемена была погоней за ней, и касание ее руки, плеча, щеки вызывали во мне бурю таких чувств счастья, что я практически помню до сегодняшнего дня все эти моменты. Как правило, она искала защиту у матери в библиотеке, и ее мать меня журила и говорила, что ее дочь не собирается стать бегуньей. Этот образ девочки, которая разбудила во мне детскую любовь во втором классе, я никогда не забывал. А сколько горя я испытал, когда они в начале 1944 года вернулись к себе в Днепропетровск! Я даже заболел. И странно то, что когда я повзрослел, я не предпринимал ни одной попытки найти ее в Днепропетровске. Может быть к этому времени я успел влюбиться еще много раз. Многих я не помню, но Мила Тучина так и стоит смеющаяся в г Коканде перед моим взором.

Уважаемый Александр Ястребов!

Вы здорово описали свои школьные годы. Другие времена, другие нравы. Ни в одной школе, а я учился в четырех, учителя не занимались рукоприкладством и снайперским бросками различными орудиями. Хотя классы, в которых я учился, были примерно такого же поведения, что и Ваш. Про Ваших изуверов учителей так и хочется сказать: O tempora! O mores!

Уважаемые земляки. О хлопке выставлю в ближайшие дни. Сейчас я приступаю к описанию пионерских лагерей которые были в городе и в окресностях. Если вас не затруднит дайте по ним информацию: названия, где располагались, опишите территорию, помещения, чем занимались, как развлекались, походы, памятные или знаменитые места возле лагеря. Чтобы не получилось описание одного лагеря. Я постараюсь все это учесть и объединить. С ув.

А помните в школе 21 преподаватель черчения Алиев, тоже снайперски кидался мелом и линейкой. И приговаривал:" ТЫ!". Мальчишкам от него доставались и не очень хорошие выражения.

Физрук школы 27 любил петь песню, которую возможно сочинил сам под мелодию известной песни "Катюша":" Расцветали груши у Катюши, у Ванюши зрели огурцы".

Ястребову.Рассказ очень интересный.Сами собой всплывают события школьных лет.Хотел написать и про школу 4, подумал,подумал-да тоже самое,чёрт меня побери!А учительница узбекского языка,которая кидалась мелом от доски не целясь, скорее всего была Зухра Муминовна. С сыном Дубченко, я учился в одном классе, они жили на 40 лет Узбекистана недалеко от кинотеатра "Октябрь".