1216.
Бахрамов Юрий Муминович
(02.05.2006 15:29)
0  
Воспоминания о Коканде. Часть 7.
Выше я уже писал, что война была годами испытания для всей страны, в том числе и для Коканда. Свалилось много трудностей для жителей города. Огромное число беженцев, раненных, беспризорников. Следует к этому прибавить и значительный контингент дальневосточных корейцев, которые по каким-то стратегическим соображениям Сталина были изгнаны из своих домов в Среднюю Азию, в том числе и в Коканд. Я специально более подробно делюсь своими воспоминаниями о Коканде военных времен, поскольку это было время тяжелейших испытаний, выживания и славы простых жителей города, на плечи которых обрушились эти трудности, и они не потеряли своего человеческого достоинства.
Одной из целей моих воспоминаний является доведения до сведения гостей этого портала памяти об этих людях. И я испытал большую радость, когда неожиданно получил сообщение от дочери моего приятеля Мони. «Рыжего» Мони уже нет в этом мире... И может быть никто бы, кроме его родных не знал бы о нем, если бы я не упомянул коротко о нем, как об одном из моих приятелей, семья которых после эвакуации осела в Коканде, где он вырос и 40 лет проработал на одном предприятии. В связи с этим не могу не вспомнить о его матери тете Соне, которая с тяжелой почтовой сумкой ходила по домам и приносила письма радости и сообщения горести. Сколько раз она бывала свидетельницей этого, и она совместно с получателем письма радовалась и сопереживала горе и плакала с теми, кто получал печальные сообщения. Почтальон того времени не бросал письма в почтовые ящики, а вручал их в руки адресату. И как всегда ждали ее прихода! Такая искренняя душевность находила отклик в сердцах жителей нашей части города (махалли) вне зависимости от национальности, которую она обносила письмами.
Нельзя не сказать и о росте преступности в эти годы. Грабежи, воровство были еще одной характерной чертой города в этот голодный, холодный период. Многие беженцы не смогли выжить в это время не потому что жители города отвернулись от них: просто сами жители были в таких же тяжелых условиях, и они также не доедали и умирали от болезней и от истощения.
В это время в городе появилось много лахотронщиков и мошенников. Не удивляйтесь слову лахотронщик. Этого слова в этот период никто не слышал, но их операции по одурачиванию тех, кто хотел быстро выиграть, во многом напоминают операции сегодняшних лахотронщиков. Вот были ли они в одной упряжке с ментами – сказать не могу. Возможно, что да, поскольку они обдирали доверчивых людей открыто. Обычно они поджидали свои жертвы по дороге на базар, на барахолку и на скотный базар.
Главный базар в Коканде был крытый и находился, как я уже говорил, в районе Чорсу. Он занимал очень большую площадь: от поликлиники №2 и уходил в глубь более чем на два квартала. Позднее на этом месте построили швейную фабрику и разбили парк. Барахолка находилась на площади напротив этого базара. На этой площади стояла (думаю, и сейчас стоит) круглая кирпичная башня, с которой правоверных призывали к молитве. Вокруг этой башни по базарным дням разливалось людское море, куда каждый нес какую либо вещь, чтобы ее продать и на вырученные деньги купить что-нибудь съестное. Базарными днями в Коканде были среда и воскресенье.
В это же время в городе появилось много наперстничков, которые использовали три настоящих наперстка и горошину. Задачей жертвы было указать, под каким наперстком находится горошина. Конечно, любитель наживы терял все свои деньги, иногда и продуктовую карточку, потеря которой приводила к катастрофе.
Вместе с наперстничками «трудились» в сфере отъема денег и аферисты, которые бросали на глазах у публики три карты рубашками вверх. Из трех карт одна была Тузом, и если клиент угадывал эту карту, то он выигрывал. «Работали» они виртуозно: все перемещения карт с их показом на глазах у публики обычно давали полную уверенность в том, что клиент точно знает, которая из трех карт является Тузом. Но, увы… Я не видел ни одного выигравшего в эту игру, кроме соучастников. Часто один из участников этой группировки заламывал уголок карты Туз, показывал это лоху, но и это приводило к проигрышу. Эта группа аферистов обычно сидела по дороге на базар на месте развалин медресе. Эти развалины находились на углу Ходжентской улицы и Коканд–сая напротив школы №6 (узбекской) и тянулись до каменного моста. Я думаю, что медресе было разрушено еще до приезда моего отца в Коканд. Оно, видимо, было большим и красивым. Эти развалины были полны изразцами и вязью арабской письменности. В этих развалинах много лет жил в ящике один узбек без обеих ног.
Много проблем было с одеждой. Мы росли, и одежду приходилось перешивать, перелицовывать. Зимой ходил в ватнике, штанах из сатина. На ногах были тапки в виде лаптей, вывязанные из х/б пряжи, которая воровалась на одеяльной фабрике. Зимние тапки вязались в две пряжи и подшивались клеенкой.
Летом было гораздо легче: вся одежда состояла из одних трусов. Все лето и осень бегали босиком. Ноги, как правило, всегда в болячках, так как играли в футбол тоже босиком; лазили в сады через колючки и битое стекло, что оставляло следы на ногах. Летом при походах на канал местами приходилось ходить по пыли, и ноги получали ожоги с волдырями. Но все это заживало как на собаке.
Закончив четыре класса в школе №23, я пошел в школу №9. Особых воспоминаний эта школа не оставила. Помню только учительницу по математике Надежду Никифоровну и учителя по географии Виктора Васильевича. Он был участником войны и потерял одну ногу. Из класса помню только двоих: Кауфмана Леонида и Зусмана Наума. Первый выделялся своей эрудицией и был круглым отличником, а второй – нахальством, в хорошем смысле слова. Запомнились и торговки варенной айвой (бухарские еврейки), которые сидели у вороты школы со своими соблазнительными сладостями.
В мае 1944 года в Коканде появились крымские татары и понтийские греки, которые были высланы со своих родных мест за какие-то «предательские действия» в период оккупации. Наша школа вобрала большую группу детей из семей этих переселенцев. Насколько мне помнится, греки адаптировались сравнительно быстро. Они были очень активны, предприимчивы, драчливы и быстро влились в кокандскую жизнь, отвоевав свое место под жарким солнцем Коканда. Крымским татарам пришлось несколько тяжелее на первых порах их пребывания в нашем городе. Это и уровень знания русского и узбекского языков, и общий уровень образования. Возможно, это было обусловлено их сельским происхождением, в то время как греки были, в основном, уроженцами городов.
Таким образом, новая волна переселенцев внесла в наши ряды новых членов со своей культурой, темпераментом и мироощущением, что, несомненно, обогащало нас. Мы узнали, что такое чебуреки, греческие танцы их быт и культура. К середине 1944 года структура национального состава города как бы стабилизировалась. Следует отметить на унизительное отношение к этим переселенцам со стороны ОВД. Выезд переселенцев в другие города был закрыт. На начальном этапе взрослые члены этих семей должны были еженедельно отмечаться в отделениях милиции по месту жительства. Позднее эта процедура проходила ежемесячно, затем раз в квартал и раз в полгода. Детям был закрыт доступ в вузы. Конечно, это было унизительно! Но жизнь брала свое, и многие переселенцы нашли в Коканде свою вторую родину. Я не ошибусь, если выскажу предположение, что, выехавшие из Коканда в конце ХХ века, татары и греки также несут в своей душе любовь к нашему городу, как и мы, бывшие граждане этого, по своему прекрасного города.
|
